Листая в обратном порядке (1998 – 2008)
***
Знаю, гордится своей судьбой
Всякий, кто не дурак.
А я вот умер опять с тобой,
Без тебя умирал, просто так.
Помнишь, на кухне ночной разговор,
Мелькание первых (на экране) лиц?
Еще не выдуман дозор
День караулить из-за кулис
Ночи. А может еще стакан,
Я ведь не слишком сегодня пьян?
***
Сны похожи на сны.
Отвечай, не подумав: — Ты кто?
Между звуком и телом не надо зазора:
Словно, снова другой, пустоту заполняет пальто.
А за снами шпионить не хватит ночного дозора.
Эти сумерки снова проворнее всех —
Снов, фантомных твоих приближений.
На скамейке роса рассыпает свой мех,
Но боится рассвета, не меньше твоих отражений.
— Наши «бродские» песни надежнее всех, —
Говорю, тридцать лет загубив по окраинным клубам,
Где ты тоже имела немалый успех
У прыщавых студентов, поющих к чему-то Гекубу.
***
Винстон согласен сгореть зазря…
М. Г.
Смысл глотает сам себя,
Сигаретным дымом катит смешок.
Еще придется просить огня, —
Только вышел табак и окончен срок.
Слава Богу, осталось, что тишины...
Этих тонких слов, прошу, не спугни.
Мы не будем теперь никогда одни —
Там, где пальцы гнутся легко, как дни.
Смысл вдыхает себя «невзатяг»,
Сигарета пробует воздух, кашляет без звука,
Обещая выход из всех передряг,
Горький смысл раздавая вокруг.
ОТРЫВОК
Кому-то положено стать бойцом
Реальной зимы и к ней причастных,
Когортой, общим равняться лицом,
Благодарить за простое счастье.
Но обиженных городом про запас,
Новичков на окраинных тротуарах
Ветер весенний призвал сейчас
Нас, спокойных, совсем не пьяных.
Мы возвращались, а может, шли
По перепутанным магистралям,
Где подворотни, как кошельки
Бренчали золотом медалей, —
Этих раздавленных ночью огней.
Робкие взгляды и окурки
Перемешались всего верней
И отразились в пустом переулке,
Где призывали идти домой
Нас, подписавших себя к ответу,
Уже променявших грядущий зной
На самую верную примету.
***
К. П.
Рок-н-ролл играет в твоем углу,
Превращая себя в себя.
Это чудо почище, чем Рождество,
Или ему родня.
Веру в знойные города,
Что пунктиром прошла сквозь мозг,
Нам пришлось отдать за глоток огня,
Только выпить не удалось.
Маленький мальчик, легче тебе с рок-н-роллом!
Вот ты выходишь на площадь, жмешь пожелтевшую руку
Другу иль памятнику, с неба герою,
Весело благодаришь за науку.
Значит, все снова. И можно меняться местами,
Забывая про времени шелест (хвоя циферблата),
Как сказал бы поэт, ведь шумели секунды часами,
Только тело не сменишь за мелкую плату.
Зря хранишь ты во рту незаметную пеню.
Металлический привкус — неправое право.
Не продать теперь душу. При приближении
К смыслу, ты незаметно глотаешь отраву.
***
Д. Е.
Когда мы переместились трамваем, —
Там был дождь. Но важно ли это?
Ведь и мы когда-то играли
Вашим временем с вечера до рассвета.
Когда мы переместились дальше, —
Превратились в бухгалтеров, но не пропали.
Только и становились старше,
Будущее в себе изживали.
Промокла газета, а телевизор
Новости все показывал, с надрывом:
Приближался парад и все ближе
Полки протягивались молчаливо.
***
К. П.
Умирал, да, кровавый мальчик,
Все не в тему!
Он кому-то показывал пальчик,
Лез на стену.
А бывало, раньше гонял
На трамвае, к примеру, восемь.
И была на висках, как броня,
Незаметная проседь.
А теперь, посмотрите, лежит —
И встанет не сразу.
Долго ангел будет учить
Песню «Сектора Газа».
***
М. Г.
Как легко тебе, — «небо надежды»! —
В небе тоже ведь кто-то живет.
Вот и мучается в безбрежном,
В разлинованном пилот.
Изучая движенья экрана, —
Строчки облака на голубом, —
Два героя танцуют, пусть спьяну,
Да болтают опять о своем.
О чужом не выходит сегодня:
Небо близко, но хочется спать.
Два уставших спустились на сходни
Восходящее солнце толкать.
ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ПОЭТЫ
В небе живут необычные люди,
Которым просто, не так нам с тобой,
Жить, называя его Москвой.
(Только слов там уже не будет)
Слишком быстры, но там все быстрей,
Так что слова не произнести.
Парк отцветает, и не перенести:
Будущего не будет, всего скорей.
Такие вот ноктюрны или сонеты.
Не знаешь, как и сказать.
Входят провинциальные поэты,
Только не стоило их призывать.
Они просты, говорят про резкость
Осеннего воздуха, о его прицеле.
О том, что закончились время и местность.
Мы зачем-то остались и уцелели.
Строй наш хромает, являясь строем
Лучшим сегодня и навсегда.
Его охраняют чужая звезда
И пальто старой кожи, простым покроем…
***
Ю. Я.
Какая разлита печаль!
Только не сладкая, как «Орбит».
Тащи сюда и давай сличать
Взаимных перечень бед и обид.
Такая серьезная будет игра,
К другой не допустят уже игре, —
Там, где веселая детвора
С мячиком бегает по траве.
Видишь, снова поймал вратарь
Подачу, крученую, как петля.
Все рукоплещут. Немного жаль
Будущего, что прекратил судья.
ПЬЯНЫЕ ПУТИ
Оксиген ищет путь...
М. Гундарин
1
Снова летают белые мухи,
Прежде Эрота родятся в ночи.
Небо и город (у неба на брюхе)
Нас выпекает, как кирпичи.
И возвращает в свои же объятья,
К Фрейду не чувствуя интереса.
Сам для себя навсегда неприятель,
Под подозреньем за то, что повеса.
Кто же ты, мой мимолетный приятель?
В парке, который кончался заставой,
Вряд ли нам утром будет приятной
Ночь, что похмельной овеяна славой.
Как раздавались в пустых коридорах
Наши звонки, вызывавшие юность…
Ведь не хватило чуть-чуть, разговора, —
С ней мы потом навсегда разминулись.
Голос рождается, требует речи,
Только все занято: Бродский да Фет.
Крапленые карты весело мечет
Снег, разноцветные, как эполет.
2
Куртка застегнута на две
Пуговицы в ряду.
В ряду остается ряд петель,
Идущих на поводу
У ветра или еще
Чего и похуже, как.
Надо лишь положить стежок
И упасть в снега.
3
На возвращенье из снега, наверно, не хватит дыханья
Медленно таять. — Количество кадров в секунду
И так превосходит пределы людского вниманья.
Бывает красивые люди красивые делают фильмы,
В которых всегда воздается себе по заслугам:
— Удар! — ну, а после сугроба горячего чая
Глотаешь — ну а дальше: открылись предместья досуга,
Вошел бы и ты, но да только замерзло дыханье.
А также полны скороходные боты
Той белою ягодой — нового урожая,
Которой хватило, чтобы прожить без заботы
Всему населению нашего длинного края.
День вновь повернется — иначе не разминуться
Тому, что случилось и не кончается завтра.
Так все завершается. — Тихо замкнутся
Железные двери, чтоб не вернуться обратно.
В ОТЪЕЗДЕ (открытка)
Накануне, на острове Накануне.
Ты напиши, а я — подпишу.
Сразу, с наступленьем июля
За тобой по берегу поспешу
В незнакомое, что станет природой,
Если приблизиться, а еще —
Там разные звери с прекрасной мордой
И будущее сдает зачет
На знание ожидаемых координат:
Кто ушел, а кто остался (герой).
Ты же — стал просто богат
И вернулся в дом с молодой женой.
***
Тихий, испорченный голос кого-то искал.
День наступил, но он звался опять октябрем,
Где бедные мы, промотавшие свой капитал,
Зашли и остались, и тихо живем.
Где в оспинах снова увидишь лицо
Асфальта. И хочется броситься вспять.
Но если для мира ты был дельцом
иль дольщиком,
Все же не смог устоять:
Когда вдруг приснится знакомый вокзал,
Он приближается, ищет тебя.
Его электричек пустые глаза
Блуждают по телу, по венам скользят.
Так сроком опять обвиняется срок.
Пытается мальчик читать между строк.
Но плохо выходит — приходит гудок
***
Ю. Я.
— «Не знаю», «да», «так», «еще»…
Нет ничего, кроме страха
И стыда. Кажется, в нем
Ты ошибся. Но это не плохо.
Видишь — границу зовут «рубеж».
Сводят скулы и сводят счеты.
Возвращается выдох, и губ разрез
Шепчет: — Ты в обороте.
Ты прижился к этому месту,
Раз пришел, а там —
Другой строит свой дом. Лестно,
Что был умен не по годам
Или что существует место.
Значит, есть что-то, еще не ложь
Будет. И когда зеленым
Склоны покроются, старый нож
Поделится смыслом своим немудреным.
Место очистит под холода,
С глотком граненого воздуха (просто?)
Снова вернется твоя беда,
Страха обойдя форпосты.
***
Образуют равнину здесь поезда
И попутно — скребущие небеса,
Звук трубы, что тебя создал,
И меня, и лакомый хруст колеса.
Сразу вспомнишь, кто ты, но уже — прощай!
Не лукавь, серпантинный раскручен срез
Лет. И выходит, пора за «сча»,
Или «ща», «э», «ю», «я», — привет!
Здесь равнинную доблесть хранит утюг.
Метроном, продолжая считать себя,
Пропускает времени новый круг,
Забывая о смерти, легко дробя…
***
Лист просит подложку свою подождать,
Меняя обложку на ржавую честь.
Отгадки мерещится рукоять.
Что-то здесь было, а что-то есть:
Веселые люди. Хорошие, да.
Но снова сетчатка уходит на дно —
Все потому, что сегодня вода
Опять оказалась на пробу вином.
Мы знаем и это, мы стали мудрей
На время, на век — и еще пять секунд.
Вот слово и лучшая из вестей:
— Нас потеряют , потом не найдут.
***
В маленьком городе, где бывать нельзя,
В советском барокко, утроенном слезой,
По октябрю, обжигаясь, скользя,
Повторяя мотив, сочиненный давно…
Городок был прост — его пути
Не исповедимы, — как сказал бы Фрейд.
Проживала в нем девушка лет тридцати,
Пусть не камень, так хотя бы твердь.
Оживала, удлиняя строку,
Здесь, на окраине нового материка.
С кем-то надо пережидать пургу,
А потом расставаться наверняка,
Совершая то, что свершает жизнь,
Оставляя ей время побыть собой.
Даже время можно теперь отложить,
Хоть на время. — И стать навсегда другой.
***
Как говорится…
В. М.
Сумасшедший поэт видит смысла нить
И выходит к городу по проводам.
Провода начинают гудеть и ныть
И горды собою, как никогда.
Он сегодня решился вновь на побег,
На забег, пусть никто не знает, как он устал.
Но вернулся в город как обещал себе
Посмотреть, как будет гореть металл.
Обернулся — и знает: здесь будет сад.
Наклонился — умыться живой росой.
И уйдет в одну из своих засад,
Где забудет себя, как и нас с тобой.
***
Раннее утро. Темно, как в кармане.
Подъем пятиэтажек. Увидим ли отбой?
Как это случится? Накануне
Все закончится — и начнется с другой
Страницы. Все что будет —
Наступит. И не надо волхвов.
Включится свет — и новые люди
Пройдут под тяжестью вещмешков.
КОЛЫБЕЛЬНЫЕ
1
Если твой голос не хочет стареть,
Но на глазах превращается в тленье,
Значит не надо о нем сожалеть:
Не дождаться повторного воскресенья.
В нашем пыльном предместье,
Здесь что-то не так.
Это — дача, участок, поместье, —
Отцовский пустяк.
Подчиняясь секрету Зенона,
К нему мы стремились, как части,
Оказались под этою кроной
И свое обогнали несчастье.
2
Такова метафизика первой любви:
Возвращается Золушка в полночь на бал.
Не тушуйся — и сохрани
То, что я на горящих листках написал.
Ты выходишь в предместье, шаги легки —
Подтверждают, что это твои времена.
Не расстраивайся — и не лги,
Что опять перепутала все имена
Неразменные, — хочется разменять,
Руку набить, опустить на дно,
Механизмы нашей любви понять,
Но у Золушки снова в глазах темно.
Не надейся — челки чужой коснусь.
По окраине бродит сверчок топора.
Не печалься, ведь я не усну —
До утра, до утра, до утра…
СЕДЬМОЕ НОЯБРЯ
Манит окраину тот же топор,
Губкой питает ее перспективу.
Выйдут оттуда дивные дивы
И прочитают твой приговор.
Твердые знаки — мягкая речь.
Стены влажны, как бывают ладони.
Вот в переулке опять кто-то стонет.
Тепло золотое надо сберечь,
Надо бы спрятать, да нету жулья.
Тот, кто покорно спрячет такое,
Площадь обманет — покажет секвойю,
Там, где сто лет не бывало жилья.
Мы здесь случайно! Но злое тепло
Рвет золотые, прибрежные нити.
Мы танцевали на этом граните
И превратились в букв серебро.
***
Это бесчинствует осень. Сзывая юннаток,
Тополь разделся, прикрывшись обрывком газеты.
Долго казалось, что будем мы снова богаты,
А оказались бедны и бесчестны, подобно Мазепе.
На остановке, в подъезде бряцая ключами,
Ты не бездомен, а значит, кому-то да нужен.
Но неземными, холодными светит лучами
Окно на фасаде, которое станет оружьем
В нашей борьбе с наступившими заново днями.
Знаешь, бессилье окажется новою силой,
С этими времени тонкими слишком сетями,
Чтобы могли оказаться в них пойманной рыбой.
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ВЕЧЕРНЯЯ
Этот мир узнаваем, но это ему не в обиду.
Я здесь только побуду — и сразу наружу,
Потому, что сегодня мы снова забыты —
Ненадежной рукой выставлен твердо на стужу
Звук скрипящих колес, поднимающих манну
Под твои небеса: вот сизифово наше оружье.
Снег пойдет, ближе к ночи, догонит Ивана
Да и Марью — я выйти успею на стужу.
То, что склеишь, потом не откроешь ключами.
Так случилось с тобой, будет то же и с нами
На подросшей под снегом, но снова знакомой поляне,
И в колючем эфире пустыми ночами.
Скажем так — повсеместно, где знают: надежней —
Клеить, гвозди вбивать, застеклять и смеяться
Над тобою, глядевшим снаружи тревожно,
Прежде чем, улыбнувшись, вперед удаляться.
БАЛЛАДА
Отворится небес «васисдас»:
— Ну, как там у вас и что?
— Ничего. Нам дан приказ
Пиво пить — и пить вино.
Дан приказ — сочинить стихов
По образу, но без бытия,
Чтобы прожили сто веков,
Чуть меньше чем ты и я.
Снег так же кружился и шел вперед,
Так же стелился, но фонарь
Не зажгли сегодня, и новый лед
Рос изнутри, как встарь.
Где найти нам такое тепло
И разрушить себя, не боясь?
С улыбкой последней сказать: — А то! —
После — растаять, смеясь..
ОПЯТЬ РОМАНС
Ю. Я.
Правда, слов уже нет. Но романс зовет.
Как сказал бы дурак, дребезжит.
И бежит вперед, как лед
Под конькобежцем бежит.
Это стелется стать, навсегда твоя,
Чтобы всех уверять, что — стать.
Будут падать опять, не встать,
Как когда-то тот мальчик, — я.
Так берет вдруг чужой мотив,
Режет горло, ангиной, льдом.
И пока ты немного жив,
Сочиняешь романс «на потом».
Говоришь, мой гений взрастет,
Только с этим не совладать.
Подражательный лад истерт,
Но не можешь чужое отдать.
Так твоя красота пуста,
Даже голос — и тот взаймы.
Где-то пляшет от губ кайма,
Только мы сегодня одни.
Ты готова опять отдать,
Что потрачено много раз,
Может, вечные здесь хлеба? —
Обойдемся без громких фраз.
И теперь повторим размер,
Что из разных приходит вер,
И узнаем, что все одно —
Криком нашим увлечено.
ПИСЬМО Д.
...мельтешение поездов.
М. Гундарин.
Слишком мало подметил: скребется шторм.
Зря смеешься: я это — про крепость стен.
Было б просто — из ненадежных норм
Снова выбрать прочность простых измен.
Это там, где сломаются те поезда,
Что должны унести, не забыв меня,
Где пересекаются крестиком и для…
Как паутина, эти самые поезда.
Просто их много, и потому
Образуют равнину и наперегонки
Устремляются, и во рву
Во все глаза молодые глядят щенки.
Пусть скажу, как другие: про тех и всех,
Что окружают, но кружить не дано,
И поэтому из простых утех
Нормы измен выбираешь. Но дно
Близко иль коротко, — это твой глазомер,
Ему и решать: конец, привал?
Конца у палки два. Тот, который верх,
Снова нижний приревновал.
ДЫМЫ
Ю. Я.
Весенней улицы дымы,
Знакомые, как вдох.
И не было еще зимы
Всех сумрачных миров.
Извечные, как витамин,
Сокрытый в теплый сок,
Дождавшийся в глуби витрин,
Когда наступит срок.
И мы их выпьем, торопясь,
И выйдем из кафе,
По лезвию двери стремясь
Насквозь пройти извне.
И выйдем с третьей стороны.
Венецианский гид
По праву барской седины
Заявит, паразит:
— Здесь заповедные места,
Здесь масло режет нож,
И завтрак на траве — пустяк,
А карнавал — для рож.
Ты здесь — чужак, ты — сбой систем,
Стремящихся к добру.
Ты здесь не стерт пока затем,
Что сотворил весну.
Идешь по набережной рек,
По кромочке листа,
Что кружит в небе без помех,
Синей, чем пустота.
Надежнее, чем микросхем
Кремнистые пути,
Чем привлекательной «Акме»
Рекламные щиты.
А дальше будет поворот,
Где ждал и я тебя,
Исполненный простых забот
И солнечного дня.
А на углу остался дом
И книги на стене.
Кран повторяет тихо: «Ом»
Стремящейся воде.
Но, значит, я нащупал код,
Что уровняет нас, —
Любви узнавших апперкот, —
Со щупальцами масс.
Ты скажешь: «Это хорошо».
А в небе тает: «Бля»...
Наверное, наоборот
Повернута земля
К решившим жить любой ценой,
К забывшим про весну,
Как розам, золотой стеной
Обернутым в фольгу. —
Им тоже предстоит колоть,
Им предстоит цвести,
Когда разрушена их плоть,
Когда нельзя расти.
***
Ты вернулась, а города нет совсем,
Только старой афиши пустой квадрат.
Но теперь я тебя не опять найду,
И обратно вернуться уже не смогу,
Потому что листал его наугад.
Как листают все, озверев от
Юности, что летит над страной.
На перроне — кем-то забытый билет,
На вокзале дымом в лицо — привет!
А ты, знаешь, стала совсем другой.
Снова голос чужой, а твой герой
Опять стоит за моей спиной.
Нас ожидают прошедшие дни, —
Что-нибудь вспомним и сохраним.
Как не верили будущему мы с тобой…
Проходим опять в переплет аллей —
Миша, я и Данил.
Листья прочитаны тополей.
Лишь меня алфавит пощадил.
То, что написано, не пройдет.
А звук исчезает враз.
Старый философ, выходит, не врет,
Что умирал не раз.
Если придется нам умереть, —
Лучше уж навсегда.
Покинуть нашей аллеи вертеп,
В другие попасть города.
***
Незадачливой правды пустое зерно
(И ленивый здесь прорастет)
Будет сегодня опять спасено:
Зеленое солнце скоро взойдет.
И — завершая круговорот
Круговой поруки зимой, —
Тот, кто сегодня тебя предает, —
Навсегда остается с тобой.
2000
ФОТОГРАФ
К. П.
Ты видел новый голод,
Как город наш разрушали.
Пленка фиксирует холод,
Но забывает детали,
И добавляет звуки:
Шорох, щелчок, молчанье.
Возьмешь себя на поруки,
Вынырнув из обещаний,
Вспышкой зовущего лета,
Скрывающей неприглядность
Пыльного позумента, —
Проспекта, что затерялся.
Это мы проходили,
Этим и — также — другими.
Правила повторили,
Неправильное — забыли.
СНОВА О ТОМ ЖЕ
Даже бумага полна любви —
К самой себе, к золотым словам.
Вспомни меня и позови,
Когда ты сумеешь читать по слогам.
Эта местность изменится. Ряд пирамид
выйдут из книг, обратятся вспять.
Но оживает твой алфавит,
Его не возможно не повторять.
Его невозможно прижать к губам,
Как невозможно с небом сложить.
Быть может, он даже победный гам, —
Когда больше некого победить.
***
И ангелы в простых плащах
Придут, чтоб утвердить в вещах, —
Как нам сказал бы Блейк.
Они опять полны тепла,
Как зимней елки мишура,
Как новогодний «кейк».
И хочешь, — украшай свой кров,
Но только не срывай покров
С того, кто крепко спит.
Так эта заповедь проста,
Что исповедь переросла,
И дождь все моросит.
Но этим подает намек,
Что звук проходит между строк,
Что он не дорожит —
Ни будущим, ни тем, что есть, —
И украшает только спесь,
Но, как дебют, дрожит…
***
Когда телефон нам подарит глаголы, —
Сигналы, зовущие к синему морю, —
Все будет так просто: приблизятся скалы,
А сверху — ответить ты сможешь и горю.
Пусть станут важней для тебя отпечатки
На желтом песке, их оно поглощает.
И будет довольно, ведь взятки все гладки
С того, кто легко, навсегда обещает.
И кто обожает прошедшее время,
Как старый билетик, забытый в кармане,
Пропустит вас в завтра. — Убогая мена
Оставлена ветру, который заранее...
ЕЩЕ
Данте, Данил еще…
Если подставить, то только плечо.
Эти звуки сегодня просты,
Как пришедшие с войны.
Губы ее открывают секрет:
Может, София, и смерти нет?..
Если близко такие стоят слова. —
Это — свобода.
Она — не права.
Пуста, слишком убога.
Все-все я могу сказать.
Это — смерть, ведь теперь не отобрать
И не обобрать никого,
Даже если слишком много.
Такова вечеринка:
Миша, Михаил,
Скажу ли до конца — архангел? —
Скрипка,
Которую он курил,
Издаст ли звуки трубы, — а, Данил?..
***
Ты просто теперь звонишь,
Телефон не разрывается — сердца нет.
Ты — другая, но не сотворишь
Из этого бессмертья и «праздничных эполет».
Так писали в юности, думая, что такой
Оборот заставит задуматься. — Любой
язык и станет звездой —
Восходящей, — за нее и уцепишься!
Вода не видна в воде,
Плывет — это правда.
Не пора ль уплывать?..
Но «другая ты» лишена бессмертья, —
Могу ли с тобой коротать,
То, что называют временем,
А летом — пляжем —
Для нас, бессмертных, бумажным?..
***
Хочу быть простым и небесным,
Но смята бумага, раскрылись строчки, —
Это время подает советы.
А мы возвращаемся поодиночке
К себе, — золотистая клейковина
Под неразмеченным еще небосводом,
Где на секунду станем невинны
И не отступим пред новым народом.
Где лучшую серию обещают, —
Пусть смотрят без нас. Но в угоду идущим
(или прядущим) свой день прекращаем,
Свет выключая, — становимся лучше.
ЛЕТО (кафе)
«Гамбринус» опять потеряет «ус», —
Нам тоже известно про сор из слов
В баре, где подается грусть
Всякому, попросившему кров.
Слишком жаркое лето. МузЫка сфер
Яркой вогнутой линзою жжет и жжет.
Можно пивом спастись, например, —
Поглядеть, как хмельной закипит азот.
Слишком коротки ночи — и снов раздел.
Так заменим их лучше тобой и мной.
Это, можно запретный сказать, пробел —
Или с первой пришедший волной прибой.
БРАТОК
Простые тени из девяностых:
Редкие встречи, когда предметы
Мир заполняли, как из воска,
Не требуя голоса или ответа.
Все окружает только улица:
Маршруты, чужие холмы для блеска.
Нелеп циферблат, он, увы, не хмурится,
Нет глаголов, не кашляет занавеска
От ветра. И все чужое, будто
Китайская куртка блестящей кожи,
Раскосая, словно она — это Будда,
Сказала: молчанье всего дороже.
Эти замки и заклепки фразы
Скрепят сегодня только молчанье.
Смотрят очки продолжением глаза,
Но обещают только мычанье.
Пусть нам вещают сегодня другие:
Девушка глянцевая с экрана
Первую роль получила, и гимны
Поет о любви, про судьбу и раны.
Мы промолчали, и только ценник
На куртке истертой похож на смысл, —
Также прост, как понедельник,
Достоин, по-прежнему, чьей-то мысли.
***
Бумага, скомканная в небе, протягивает руки.
Горизонт утекает. Меж пальцев песок
Так спешит, оставляя шершавые звуки
На ладонях речей, написанных наискосок.
Так белеют вокруг лишь сплошные пробелы, —
Эти белые статуи — личного летнего сада жильцы,
Да решеток присыпан букварь обжигающим мелом
В графоманских стихах, где сошлись все начала-концы.
***
В. Б.
Память неба бумагу скомкала,
Все давно написаны эпитафии.
И пришлось уходить негромко
По дорожной шершавой скатерти.
Снег пойдет, раздвигая границы,
Как положено в начитанных стихах.
Даже если что-то там не случится, —
Хорошо. Не страшно. Все будет так.
БРАТОК 2
Если согласен на имя браток…
В. Хлебников
По железу — железным.
В январе примерзает к детской качели язык.
Видишь, я — как земфира — гермафродит
Из прочитанной ветром газеты.
Мое имя сегодня — «все знаю»,
Завтра — «не знаю совсем».
Видишь, я — что-то вроде знакомый
Из забытой на солнце, потертым вчерашним петитом газетным
Снова я начинаю рассказ.
Неудачник
Из провинции, гордой такой, —
Словно снег, первый снег на траве.
Все на месте, в порядке у нас:
Акведук, поездов перезвон,
Перекрест «лобачевских» протянутых линий,
Проводов.
Только лишь времена поменяли на возраст.
Говорю: — Это я! Во весь рост.
Только снова выходит — о запахах дачных, простых.
Это памяти знак,
Или мучит нас свежий газетный петит?
Ничего своего,
или —
Снова, как в детстве, — проснись, —
и все солнце есть «я».
Так, выходит, опять за чужие слова отвечать предстоит?
Это лучше, похоже, вранья, —
Это есть алфавит.
***
По железу — железом.
Так в январе примерзает к качели язык.
Видишь, я — как Земфира — гермафродит
Из прочитанной ветром вчерашней газеты.
Мое имя сегодня — «все знаю»,
завтра — «не знаю совсем».
Видишь, я — что-то вроде БГ — инвалид
Из прочитанной ветром газеты
Снова я начинаю рассказ
Неудачник
Из провинции, гладкой такой, —
Словно снег, первый снег на траве.
Все на месте, в порядке у нас:
Акведук, поездов суета
Перекрест проводов —
«лобачевских» протянутых линий,
Только время опять променяли на возраст.
Говорю: — Это я!
И хочу закричать «во весь рост»
Только снова выходит — о запахах лета простых.
Это памяти знак,
Это мучит шершавый газетный петит.
Ничего своего,
или —
снова, как в детстве, — проснись, —
и все солнце есть «я».
Так, выходит, опять за чужие слова отвечать предстоит?
Это лучше, похоже, вранья, —
Это есть алфавит
***
Предположим, Николай Чуковский —
Умный мальчик, а отец — гений
Что делать, когда московский
Снег падает на ступени
Университета и первую любовь
Чужую речь заметает петит.
Кто-то с рифмы «кровь — любовь»
Начинал, а тебе еще предстоит.
А когда будет некого побеждать,
Рифму «кровь — любовь» оставь молодым,
Ну а дальше глаголы «дышать — бежать»
И надеяться — скоро догонят тебя они
Далее
Падает, падает первый снежок,
Срок перекроет отмеренный срок.
Снежинки кружатся, словно в стриптизе, —
Нам покажут, что на небе и снизу.
Таковы наблюденья за тысячу лет.
Прошлое было, теперь его нет.
Может, вернется? — полный привет…
НОВЫЕ ПЕСНИ ДЛЯ ПТУ (2010-2012)
***
Безнадежно-прекрасное реноме
Или что-то ряда подобных слов
Я не знаю азбуки, любой феномен
Наблюдаю сквозь стриженый строй голов
Не подполье, а только знакомый ряд:
Золотых корешков пыльца, дыханье в мороз.
Не прорвался сквозь стену наш отряд, —
В подворотне затерян глухой обоз.
А в обозе весело — только так
Невозможно на терпком ветру спастись.
Уходя — уходи, уступая полкам, —
Тем, кто хочет, похоже, спуститься ввысь.
***
Я узнал — стекло бывает непрозрачным, —
Стал свободным и пишу твои слова,
Составляя из нетронутых открытий
Гороскоп, что превратится в календарь, едва
Наступает завтра. В ожиданьи новых буден
Время притворится вновь собой. Пора
Приходить зиме в пустую местность, чтобы люди
Шапки доставали, свитера…
Направляясь в лабиринты гороскопа
Для домохозяек, полные отваги,
Словно трассы и траншеи для раскопок, —
Что расставлены умело на бумаге.
***
Гороскопное время —
Перекресток себе и другим
Призывается имя
Глаголом одним.
И входя неприметно
В это скопище слов, —
Составляется смета
Непременно всего.
Таковы разветвления
Простудной зимы,
По чужим размышлениям
Направляющей сны.
РОМАНС
Новая проза для старого друга —
В границах рассудка. К несчастью, в знакомых районах
Для измышленья предметов досуга
То ли в себе, то ли в местности одноименной
То, что однажды казалось безумством, —
Снова окислилось солью, выдохлось как батарейка.
Жизнь не кончается, но сопрягаясь с искусством,
Требует рамки и ограждается рейкой.
ПЕСЕНКА
К примеру, тянется к выключателю,
Поворачивает, щелкает в такт, —
Скажет еще: — Замечательно!
Лучше это оставить так,
Лучше, вообще, — не правда ли? —
Втолковать настоятелю тактов:
Зря расстраивается настраиватель
Звуков просты подарки
От небольшого избытка
Голоса — легче не станет
Небосводу прыткому, —
Меньшему, чем молчанье.
ПЕСЕНКА ЕЩЕ
1
Дважды переписавший свои стихи
На ударные ставил в немом казино.
Наши речи теперь сухи
И легки — как простое вино.
2
Возвращаясь на голос и звук
(Компас нелеп и сложен для бытия), —
Досчитать научился до двух,
Ударенья твердил ночами.
Разучил звучание, разлучил,
По периметру двигался, как аскет.
Просто остановись и скажи, —
Что случится за тысячу лет.
3
Ничего не знающий про стихи
(Гейне, Бродский, прочая мишура),
Вышел я, и — кому скажи —
Встретил тебя вчера.
Оказалось, прошло сто лет,
Пролетели они — как день.
Посылаю тебе ответ
Дребезжащий, как дребедень..
***
Но гаснет музыка давно.
— Вам все равно? — И ей не больно.
Как будто так заведено
И восстановлено любовью.
Конечно, есть еще зима:
Как лета толстая изнанка.
Но правда видится едва
На запыленном полустанке,
Где лужицы хранят жару
Где раскрывает глазу степи
Автобус, принявший игру,
Шагнувший в колею столетий
ОЖИДАНИЕ ЗИМЫ
1
Всякий шнурок — есть горизонт,
Стежок, уставший от темного сна.
И на него найдется Язон
С ножницами у стола,
Кто переправит честь и часть:
Часть отправит на отдых, домой,
Расквартирует твою напасть,
Войлочной отгородит стеной.
И вот волнение зимы
Надежно зашито, закатан прах.
Восстанут валенки у стены, —
Мы позабудем о всех словах.
Мех, замерзающий под окном,
Тающий снег в неприметной корзине
Я, как всегда, говорил о другом, —
И как всегда все слова исказили
Пересечение мелких деталей,
То ли снежинок, может песчинок
Мы еще этого не замечали
Как начинается поединок
С ветром разбить эти темные окна? —
Но закипает кофе в стакане,
Пар заставляет стекла намокнуть, —
Чтоб удержать наше время на грани
3
Горизонт говорит о другом,
Но я бы провел меридиан
Через твой обоссанный двор, —
Без всяких, бля, земляничных полян.
А еще бы подвел черту,
Главную параллель, —
Жирную, — как колбаса коту,
Не жравшему две недели.
4. УТРО
Долго размазывал крем по лицу,
Радовался, что железо теперь в узде,
А что оставалось потом молодцу —
Сквозь брызги бродить по воде.
Радовался чему-то, похоже, впрок,
Сделать все, казалось, легко.
Так на него любоваться мог,
Чье лицо было всегда велико
Сам он давно презирал размер:
Значит, не значит, — продолжи ряд,
Запоминая из наших вер —
Слова, что быстрее всего сгорят.
5. ВЕЧЕРОМ
Легкие не пускают в себя мальборо.
Как слишком ясное будущее — знак небес:
Без облака, как бы стриженные наголо.
Это — будущее, слишком «наперевес».
Я ведь опять потерялся в нем,
К ним хочу, где гуляет, где — ресторан,
Все понятно и где вдвоем
Заблудиться проще, чем взять сто грамм.
Нашу музу тискает рок-н-ролл,
Звуком морит ее виски, кричит.
Я увидел вдруг ее с четырех сторон —
Нашу музу — и пошел в общепит.
6. УТРО (сигарета)
Это примерное утро. Легкие пусты.
Только внутренности помнят, как «на ты»
Были с горьким воздухом. Все — понты.
Думают, что это они — кусты. —
Так вот ветвиться, вниз головой,
Под номерами — что флот под водой,
Напоминая оркестр немой,
Где тромбон обижен трубой.
Когда владелец начнет забег,
Новый воздух — не по злобе —
Горькие молекулы гонит вовне, —
Наперекор болтовне.
ПОСЛАНИЕ К М. Г.
1
Для того, кто годен теперь
Только для праздничного стиха,
То есть для меня, тапер,
Не знавший и ноты «соль», —
Отваливай от греха.
По окраине, пахнущей коньяком,
Многотомник цветного ковра —
Это земляничная земля,
К каждому слову подмешано «бля»,
Поперек поставлена кровать, —
А иначе — «все не о том».
Мы пройдем по этой земле,
Дым вдыхая, ломая звук,
Как сигарету. На испуг
Взяв свою тень, мой друг, —
Попросту в тишине.
2
Перебирая достижения иных олимпийцев,
Когда стайки пэтэушниц стонут под окнами,
Воображая, как аполлоны в олимпийках
Сделают все для будущего счастья.
Иначе нельзя, — жизнь должна продолжаться
Под щебет и что-то вроде иллюминации
ФИЛОЛОГИНЯ
Всякие штучки, фенечки, ночки…
А если — презрев переменную боль —
Прислониться под музыку щечкой
И ввести, как просили, пароль,
И доверить, возможно, экрану —
То, что света милей навсегда:
Молодая возила к реке ее мама
И как в первой квартире «дала».
Вот такие не тонут картинки
В подсознанье экрана с утра.
(Это письма какой-то Маринки),
Приукрашенный список утрат.
Доживаем до времени суток,
Когда вечер темнее стиха,
Растворяется времени сгусток —
Наступает ночная пора…
***
Автобус — и далее, без препинания
Знаков, — поля проезжает бумажные.
Если б знать, что случится заранее, —
Мы были б с тобою отважнее.
Это точно, заметано, «верняк».
А теперь — заходя в кафе —
В мигающей лампе видишь знак,
А в зеркале — витраже —
Себя узришь и — хорошо.
Все, знать, продолжается, пока:
Блестящие автобуса бока,
Маршрута и времени хоровод.
Окраина
На заборе в центре мужской рукой
Там где радуга или сбоку
— пара известных фраз, —
Тех, что радуют слух, а не только глаз,
А тем более, если стоять спиной.
Такова диалектика, — та, что знакома всем,
На заборе написано: если пойдешь назад, —
Все равно вернешься (уже к весне),
Принимая речи чужой парад. —
Выдох мечтает о вдохе, поверь, труба
Заводская злостью живет немой,
Провода провожая, мечтает, она
Разбудить сможет голос, пока больной
ОБЩЕЖИТИЕ
К этой тяжелой кровати
Под многотомным ковром
Мы пробирались некстати
И порознь уснули потом.
Когда б подсказали страницы, —
Другого не знали пока, —
Что все же пришлось породниться
На длинные наши века.
ПРОГУЛКИ
Наш центр называют теперь сердцевиной.
Когда-то его нарезали кругами,
Но приходилось вернуться с повинной,
Вину и разлуку меняя местами.
Движение ветра, подобное переправе,
Зеленый и черный менялись местами.
Колючие ветви протянуты к славе —
Как провода в лобачевском угаре.
А в небе, где правят тире и две точки, —
Заранее буквам отказано в месте.
Зеленые флаги — листочки, листочки —
Сигналят пока незнакомые песни.
ИДЕМ
Огни говорили: они — «огни»
И обещали остаться одни
(А как же без нас?).
Тяжелые лица — знакомым путем,
А утром окажется — всем «нипочем», —
Те разговоры о вас…
Выйдешь — а в небе написано — «глаз»,
Не отвернуться теперь, — и анфас
Не будет отныне спасеньем.
Аптечное яркое рандеву,
Что улучшает надежно среду,
Нам обещает прозренье.
Презрению вторя дворовых огней,
Мы отвернемся — забудем о ней
(О вывеске — и о тебе).
Грошовая радость — улучшенный взор —
Скоро упрется в знакомый забор
С началом на «а» и на «бе».
Как частокол неказист алфавит,
Тебя и других он давно не манит,
Но не пускает обратно.
Когда мы нашли окончанье аллей
И сделались снова немного умней, —
Рассвета рассыпались пятна.
ПЕЙЗАЖ
Мой товарищ, смотри! Что-то там, на крыле,
Золотится, как лед, и зовет «в никуда», —
Словно памяти вымокло в соли реле
И теперь замыкает свои провода…
В сем пейзаже возможен любой поворот.
Словно мячик, вращает умело ладонь, —
Забирая неспешно в крутой оборот,
Обещая нащупать надежное дно.
СЕЙЧАС
Если все-таки выдумал стих,
Лет в шестнадцать, сразу про Стикс, —
Вселенский Беломорканал…
Разгребаешь воздух винтом
Голоса, и мечтая при том, —
Чтоб навсегда пропала
Вселенная, типа — я певец!
Звезды одни висят в синеве,
В легких — воздуха навалом.
Только так не бывает, увы, дружок:
Это осень — лишь потому свежо. —
Не глотнешь этой жизни славы.
БАЛЛАДА
Прапора, прапора, оборзевшие прапора…
Позабыли про прошлое, знают только «вчера».
И затягиваясь дешевым пивом,
Рассуждают о «москвичах» и «нивах»,
Переводя на простой язык,—
О том, что распадается стих.
Как забора пальцы пустые,
В нем торчащие запятые.
Молодая мать, воскресая еще вчера,
Сквозь чужие руки и просторные вечера.
Одиссеев путь маршрутки, чужой подъезд —
И из детства забытое: «Нет в гостинице мест».
В ней случайно затеплилось: — «Наконец-то, жива!» —
А на кухне мать, охранявшая все вечера,
Расплетает ножом разноцветную овоща нить,
Ей по радио быть обещают и слыть.
Ты узнала: опять все похоже на блюз.
— Где ты, где ты? Я жить теперь не боюсь!
Она красива: так всегда, когда нет тридцати,
Если песенки забивают все головы уголки,
Синие джинсы скрипят на ногах и бедре,
Проходя где-то в будущем — значит, нигде.
Репродуктор над лавкой, а лавка — в просторном саду,
Только я туда никогда не приду.
Вот тогда, на себя натыкаясь, расплетаясь среди берез,
Все ж бредешь домой — и приносишь вопрос,
Кошке сфинкса его обратив в лицо,
Засыпая, чтобы присниться себе отцом…
***
Головокружения, столоверчения
Коцита, Ахеронта, Перифлегонта
Рождают простые сомнения:
— Где набрать нам икон-то
Столько…
Чтобы отгородиться от этого метростроя,
Главного Беломорканала?
А еще успеть родится —
И книгу прятать под одеялом…
Фонарик надежнее света,
Тени рождает прилежно,
Не дожидаясь ответа,
Когда промолчать невозможно.
***
На сегодня планы города — планерны,
Под кроватью пылится забытый листок.
Так и лето недавно казалось пламенным
И пронизанным будущим наискосок.
Завтра будущее придет из репродуктора,
Распевая, приблизится по проводам,
Незнакомое, — будто утром
Вдруг себя не узнаешь, чужим уступая снам.
***
Здесь, когда ты вернулась,
На месте старого города было пусто —
Только планируют листья.
Еще я видел Д. А. Пригова, когда он был жив…
Это было еще до твоего возвращения
Или нет?
Значит, город тогда уже был.
И все же, непонятно, что важнее —
Д. А. Пригов, город или ты?
А сейчас — планируют листья —
Где-то там,
Где-то здесь.
Впрочем, это неважно, —
Просто загадай себе звезду!
***
Дурак! Ты хотел быть как все мы…
Только немного свободы!
Но выключается день, как телевизор —
И прекращается свет.
Когда ты забыл прогулки
И школьные прогулы:
Мы были легки, как руки
Лишь тяжесть карандаша
***
Как узнает браток о снеге
Если стекла по-прежнему — «йок»,
То есть, нет?
Просто подумает о следе
На полу
Или воззрит в потолок?
А потом зима закончится.
Что ж и метели
и снега прекратятся где-нибудь,
Мы ведь только этого хотели.
Проснешься и вспомнишь —
просто потом забудь
***
В. Д.
По сияющим веткам чужой зимы
Хорошо стать свободным, но уже нельзя.
Ибо кто-то свободен уже… Ферзя
Уронил другой, наклоняясь в сны.
Или как-то еще, но уже прошло,
Закрутилось, осадок и тот — не тот,
Опустилось — тире — прояснилось чело,
Нас теперь не пугает такой оборот.
Пропуская слова, заставляя вскачь
Возвращать пространство в обмен на «длить
Обещание», море успеть раскачать
До паденья на клетчатый пол ладьи.
***
А потом кончается воздух: одышка и сигареты
Мох прорастает в мокром асфальте
Пионеры продолжают посылать приветы
Уже в интернете, но на той же карте.
Стихи становятся у всех похожими: все по делу
Дальше рифмуя — несмело. И дальше, дальше…
А потом зима. Железо оград околело
И закалилось, в этом не чувствуя фальши.
Расцветает белая смелость пушистым мелом
Теребя под утро холодом подбородок
Подниматься, похоже, пора, заниматься знакомым делом
Только выиграет тот, кто сегодня робок.
***
1
Хорошо, написать про сантехника Петрова
Как какой-нибудь московский хахаль.
Про минареты Стамбула, похожие на овины.
Лучше было б вернуться с повинной
На улицу полную грязью и глиной
Туда где однажды отмечен страхом.
2
Хорошо, ощущая тяжесть карандаша
Еще не зная о чем рассказать сегодня
В углах запутаться белой страницы
В перепадах почерка, словно на сходнях
(может сумеешь сейчас отличиться!)
Раскачаться, вода же течет не спеша.
3
Хорошо, мы ребята простые, и наши шинели
Означали лишь бедность
Ни слова
Нам не сказать по пропущенной теме
Золота не обнаружить немого
В наших записках, славных раскопках
Грядках без всякого пастернака
Лишь обернемся и словом незлобным
Путь свой отыщем средь облаков и облаток
ОТРЫВКИ
Горизонт скоро примет твои поправки
И согласует зимы возвращенье
Проведешь на снегу себе линию — взятки гладки
И стоишь на границе. Всеобщим смущеньем
Наполняется каждая точка на новом отрезке
Горизонта, прирученного в назиданье
Бесконечно-беспечная. Как это лестно
В новой физике сказано — в каждом издании
Для студентов и школьников временно малоимущих
Переполненных временем и готовых к походу
В нетерпенье своем остановленных снегом скребущим
Небосвод черепной — освежающий заново холод
Это видно насмешка над легким подростком
Что не смог удержать карандаш - тяжелее графита
Кто теперь возвышался нелепым мерцающим ростом
Не сумев проглотить обещаний обиды
Этих глупых вокзалов, обернутых снежною тканью
И готовых к отправке залогом багажного места
Но уставших, уснувших ,себе повторю в назиданье,
В перекрестах отрезков путей.
А что дальше — известно.
ПЕСЕНКА
А. Х.
Снова смелый матерок
Выдает в тебе девчонку
Что приносит материк
Для окраины вдогонку
Как поставки для «постава»
Впрочем, этих трудных слов
Ты, конечно же не знала
Да и стих был не готов
К сим заумным оборотам
Стасовав слова предлогом
Спасовал пред желторотым
Словом круглым иль пологим
РЕКЛАМА НА АВТОТРАССЕ
М. Г.
Из постоянства алфавита
Немного верные себе
Мы как нелепая обида —
Весенний герпес на губе.
Вновь обретаем злые буквы
В небесных далях автострад
Простые как на кухне утварь
Поставленная наугад.
Чтоб полагаться над порядком
Который в них был заключен
Хоть пробираясь левым рядом
Иль двигаясь к плечу плечом
Они советуют напрасно
Пройти в прекрасный магазин
В итоге понимая ясно
Что вновь останешься один
Но не страшись:
Кусочки солнца( закрытые заподлицо)
На небе распахнут оконца —
И алфавит вновь воскрешен.
Он засиял над перекрестком
Надежней чем рассветный звук
Вот так вчерашние подростки
Случайно обретали слух
Площадь увиденной комнаты
Не зависит от температуры,
Хоть окна и не сомкнуты, —
Нет пока абажура.
Здесь не прав автор,
Все происходит иначе:
Пусть все доски щербаты —
Этот маршрут не значит
Совсем ничего. Нет знака
В сем щелей лабиринте,
Слишком он одинаков, —
Намека в нем не узрите.
Придется выйти в двери,
Придется вспомнить о мире —
Что значит доверить
Жизнь никчемной квартире
Из прошлого, вспомнить юность,
Вновь поступить по плану,
Куда я однажды сунусь, —
Когда невидимым стану.
ДЕТСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ (1994-2002)
***
Части от сломанных вещей:
Поцелуй, дуновение ветерка
Ты бери и неси скорей
Из огня да в сон своего теремка.
Где окно, как сонная полынья —
в ней смола закалилась чтоб
Золотой копной волос дразня
А я снова подставлю свой медный лоб.
Нарисуем карту твоей страны:
Города сквозь летний, незрячий сон
Разместятся рядом и для зимы
Остается новенький полигон
Это как бы о встречах наоборот
Впрочем, в картах ты знаешь герой — дурак
На экране послушно откроет рот
И оставит тебе непонятный знак
В нем увидишь что хочешь — знакомый сон
Незнакомый бархат ночных полей
Кто в углу нашептывал в унисон
что хотелось побыть хоть чуть-чуть смелей?
1996
***
Я добавлю только что рыж янтарь
У людей. И совсем другое у лис
Я ошибся — наш слишком велик словарь
Да и я, к сожалению, не Улисс
Даже не знаю, что сделал он
Хоть догадаться легко
Дело известное: закон
Преступил и плыви далеко
Пробирайся сквозь букв —
Незнакомых губ
И бровей — запятых-тире
Каждой букве от счастья срываться с губ
Вдалеке от семи морей
Этой подстриженной стезей
Напоминающей газон
Смог возвратиться уже ферзем
Словно со шкурой лисы Язон
1996
***
Городок провинциальный
Не пасхальный и не новый.
Красный дом официальный,
Магазин - живая школа
Для классических мужей
Обделенных воспитаньем
Подгоняемых взашей
Золотым воспоминаньем
О жене, прекрасной даме
И о дочери-актрисе,
О камине и изразцами (с?)
О Наташке и Ларисе —
Секретарше злой и юной,
Как в кино почти что жесты.
Вот в такой мой друг подлунной
Нам искать в сугробе место
1994
***
Улетел бутерброд маслом вниз,
Космонавт улетел на «Мир».
Исчерпался и мой ленд-лиз, —
Да долги не берет кумир.
А потом наступит весна,
А быть может, что — «ничего».
Космонавт — это лишь блесна
На которую ловим мир
Если странным ребенком
Быть, заброшенным в бытие —
Только ты и берег тонкий
Пусть каждый возьмет свое
Придерживаясь старого правила —
Стремясь никуда не стремиться
Узнаваемая окраина
Лепит города лица
Ломая строку намеренно
Соблазны внося контекста
Сколько еще отмерено
Стикса слывущего текстом.
1994
***
1
Хоть казалось, что нет причины
Видеть будущего детали
Резал по дереву нож перочинный
так приоткрывались дали.
Словно терялся замысел
Ум по звуку напоминал Фому
Неверующего. Из заснеженных сел
Звук приближался к нему
И половинки, где этот звук
Раздваивался, обходя дома
Напоминали пару глаз или рук
Рождение человека. И с ума
Это сводило в четырнадцать лет
А город был нем и глух
Звонок в прихожей,
в будущее билет
Случайный, как и все вокруг
Знаком приветствия или судьбы
Все случится, но когда подрастешь
Звук начинался, звонок звонил
Проснешься — себя найдешь
2
Доступный для времени и зимы
Гриппа, ОРВИ и других проказ
Тебя как снег с рукава смели
Но возвратишься еще не раз
Туда где все начиналось, чужой дом
Значил больше, чем отец и мать
Тогда и задумался об ином
Место, куда возвратишься вспять
Ведь и такая зима пройдет
В поисках лета (сквозь самолета прицел)
Звук не замерзнет, начало найдет
Где начинался всегда — в лице
Изрытый радиоволной морщин
Но узнаваемый почти без лести
Только казалось что порознь молчим
А получилось — прожили месте
1996
***
Вышел на улицу, но не обрел
Веселья, юности и бессмертия.
Видно, положенный объем
Воздуха закончился, а «на третье» —
Остались сегодня одни долги.
Конечно, достаточно веревки.
Здесь кого-то цитирую, но солги —
Некому обидеться. По кромке
Осени пойдем, выдыхая пар.
В ожиданьи зимы. Пусть мороз
Наведет глаз на резкость. «Пора…» —
Зазвучит как ответ на вопрос.
И тогда — кто обидел нас, —
Улыбнутся, пусть в первый раз.
***
Горсть оттаявших звуков. Опять замирая,
Лета излете хватаешь соломку.
Лучше бы не было этого края —
Не позабыть целлулоидную кромку.
Но подают нам намеки пунктиром —
Стать беглецом по новейшему снегу.
Старой истории скрылись картины,
Но механизмы не спрячешь с разбега.
Скрыться, не будучи даже явленным, —
Вот механизмы, достойные снега.
А оказался сегодня спасенным —
Тот, кто лишился однажды ночлега.
***
В поиске снега возьми микроскоп,
Что разглядел там, — след зимы? —
Где так и не вырвался из оков —
Рельсов, огней и других «визави».
Казалось, твой путь, как трамвая прям:
К небу, серому, словно мышь,
К городу, его простым мостам, —
Где все случается, как говоришь.
Но отправляешься вновь по кольцу,
По орбите, затерянной на руке.
Снега «титаник» плывет к концу —
В лужах, в большой голубой реке.
***
Мы приходим понемногу
К замороженному богу
Что умел из листопада
Вынимать тромбозный снег
В наши ломкие аорты
Словно временные портЫ
Загонять заряд из снега
В кровь размешивая кровь
Здесь остаться на пределе
В буквы превращать метели
Не дышать, чуть-чуть , немного
Снова ждать легко дыша
Такова задачи дроби
Снега. В такт ломались оба
В восхищенье конькобежцы
Заходя на поворот
Снег исправил все законы
Новый танец. Но харону
Побелил немного брови
И растаял на воде
Вероятно даже Стикса
Уравнение без икса
Снег способен на разлуку
А до смерти — дела нет
1998
***
Орфическую радость фотошколы
Ты сравнивал с презренной прозой
А эти света тонкие уколы —
Ты говорил, как запятые с точкой.
Вот улыбнулся глянцевый румянец
Не говори, что это слишком просто —
Когда б с утра мы начинали танец
И были десять на пятнадцать ростом.
1999
***
Это опять рекламирует кровь
Новая «фильма». В зеленом камзоле
Выйдешь с ружьем погулять чистом поле
И задохнешься от собственной крови
Только в конце будешь снова здоров
Это опять репетирует страсть
Новая девушка с прежней повадкой
Знать и уже не споткнуться украдкой
Ночь оказалась мучительно сладкой
Утро на кухне, неверная масть
Ты все узнаешь, моя дорогая
Нет больше страсти и пламенный «doom»
Выйдет с экрана , песни слагая
Звуком пилы свой мотив продолжая
И вас лишит набегающих дум
И на старуху выходит проруха
В комнате рядом с разбитым экраном
Лучше подумать о солнечных странах
Скажешь не надо, другие там нравы
Но вас и здесь мы возьмем на поруки
1994
***
Наш приходит в упадок город
На главной улице продаются семечки.
Жизнь моя проста, как за ворот
Падающая капля. Как денечки
Что оказались все-таки золотыми
Себя не расслышать за гулом
Времени, голосами литыми
Кажется, себя обмануло
Пора начинать писать отлично
Глядя, как авиатор в небе корчится
Пишет единолично
Без нажима почерком
Только что? Он соврет едва ли
Слишком глуп и здоров наверное
И уже под радийное трали-вали
Начинается новое время, верное
1999
***
Подчиняясь знакомой рифме о розе
Расцветает зима, все оживляя вокруг
Но подумать об этой метаморфозе
Мы увы не успеем, мой друг
Пока еще существуем — свидетельствуют факты
Плюс мода на бессмертие и контексты
Хотя де-юре и де-факто
Нет нам в городе места
1999
***
Падает, падает первый снежок
Срок переплюнет отмеренный срок
Снежинки кружатся словно в стриптизе
Всем покажут, что на небе и снизу
Таковы наблюденья за тысячу лет
Но все, до свиданья, полный привет
1999
***
В бумажной карте помятой
Опознана местность сатира
Лишь шумом покажется внятным
Любовь в этом поле эфира
А как начиналось задорно —
Размерами первой прогулки
И повторялось упорно
В подъездах и в переулке
Хоть знали, что этого мало
Из книжки и так почему-то
Пластинки вращается валик
и возвращается утро
1997
***
Д. Е.
Раз в году так случается каждый как часовой
Когда звук сгущается кажется на небесах
Возвращаясь пусть ненадежно в чужих стихах
В разговорах глухонемых. В словах
Не нуждаясь на остановке недалеко от центра
Нас такой заманчивый перевод больше ранит чем иной переплет
Тот в который попал случайно но по свое вине
То что будет непросто сказать тебе
Когда от неона как ангелы все вокруг
На границе всего как нам было положено друг
1996
***
Бонусы розданы по паспортам
Дате рожденья, а иноверцам
Выдан билет в иные места
Где в тире помечено целью сердце
Чтобы добраться — возьми жигули
Те, что стирают легко асфальт
Можно будет гнать до зари
А в магнитофоне — бард
Можно такого взять лихача
В кожаной куртке рядом лихач
А помнишь, как горела свеча
В одной из фанерных продутых дач?
Это бессилье тянет кровь —
Словно рождает ветер в степи
Тот что проходит между домов
Как между слов мы смогли пройти
1998
***
Ю. Я.
Надо бы вспомнить наше начало
Но и конец позабыт, как на грех
в детской считалке хотелось «орех»
А выпадало все время «мочало»
Вот что, историк, садись за письмо —
Взгляд растерял свои руки и ноги —
Так на странице с затертой каймой
Вновь оживают старые боги
Снова догадки простого письма
Будут забыты. Новые сроки
И новые дни приготовит весна
Чтобы до лета побыть одиноким
1996
***
Когда ты выходишь устало
А город тебе посылает
Сигналы воздушные славы —
Злую отраву державы
Которые только и слышишь
Только холодною мышью
Ключ притаился в кармане
От комнаты где кто-то дышит
В этой системе закрытой
Коробка, каталог злосчастный
Будь ты хоть даже крылатым
Только останешься частью
Чьей-то потерянной связки
Забытой в новом кармане
Попыткой избегнуть огласки
Ненужных совсем стараниях
1998
***
Что вы хотите, мой милый друг,
Это не ваша весна.
В той, что опять не хватило рук,
Чтобы проснуться из сна.
Где не подняться вам выше плеч,
Ниже колен не упасть.
А если удастся что-то сберечь,
То это будет лишь часть.
Часть тела, речи и сна,
В который не попадет
В поисках бесконечного дна
Падающий пилот.
***
Когда нас одели китайцы —
Всех,
Даже стариков, в поселке «нежить».
Стало теплее —
Радуйся и как белый кролик, —
Беги, углубляясь в нору.
Вот мы проходим по снегу, в шкурах,
Пахнущих, как достаток,
Вывернутых наоборот, —
точно та нора,
К которой бежит, углубляясь,
Кролик-китаец,
Кажется, уже знакомый.
***
Тяжелее упавшего льда, —
Чем обида, но тоже не в счет.
Ты ответишь промокшее «да», —
Только снег упадет.
Может, в этом ты снова права,
Если можно еще повторить,
Продевая пустые слова
Сквозь тяжелую нить.
В КИНО
Не сгорает лишь лед, и таков резон
Пережить эти зимы, гордясь собой.
Пронесется опять, как цветной бизон, —
По экрану. И знаешь, — на водопой, —
Где еще насекомая брезжит жизнь
И жужжит, полнеба легко закрыв,
Воздвигая воздушные ветра межи, —
Где надежды небо. Если порыв
Нерожденного ветра больших небес
Вас подхватит и даже перевернет
(Что случится, если веселый бес
Разыгрался не в свой черед), —
На экране, — такие вот чудеса! —
Ты мне скажешь: — Это не повод быть.
Ты увидел летящие небеса —
И сумеешь снова теперь любить
РАДИО
Стали смертными — это теперь навсегда.
Снег по-новому тает, но снова чернеет вода.
Застревает в зубах алфавит, буквы крошатся слаще халвы
Только некому крикнуть теперь: — Сохрани! —
Ты объятья ветвей поменял на людские дела,
Скоро наши с тобой потеряют тела.
АВТОПАТИ ПОСЛЕ СТИХОВ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Это короткая история человека, который в девяностые написал несколько стихотворений и больше никогда ничего не писал. И вот через тридцать лет неожиданно написал еще несколько.
1. КОМПЬЮТЕРНАЯ ИГРА
я два года провел среди прапоров
они были прекрасны, красивы и ловки
времена изменились, скостили срок
все просили впрок у большой винтовки
все хотели сыграть в войну и огонь восстал
и господь ожил и ожог без правил
где вы были мои друзья
я увы мерцал, я увы не знал
про бессилье сил
и забыл себя
и забыл, но исправил
2. ПЕСЕНКА
Д. Евстигнееву
Зеленые пути для продвиженья стоп
придуманы для города без границ:
безграничный город так мал —
не видна его граница
расчертил — можешь гордится
как в детской книжке эфиоп
мимо строф
Ах как просто писать стихи
словно в четырнадцать лет
прочел аполлинера в переводах лихих
заворачивая строфЫ за край
не зевай, обнимай
3. БЛЮЗ
К. Паньшину
Когда запоет чиграков разве кто осмелиться разве мышь
пробежит да раздастся знакомый звон
А потом и топот это кобзон возмутится — наверное есть резон
хоть умыт, накормлен и отмолен
Под землей, если это можно расслышать
А вот я вспоминаю опять тебя, как себя,
Как жена, первая, водила тебя и меня на чижа
Впрочем, мы живы и над асфальтом наша душа
Разве можно это еще услышать?
Под асфальтом кобзон барагозин барственно, не спеша (т?)
Но ничего это не добавляет к бывшей повести
Про улисса полного обиды как паруса
А запазуха старой жены набита совестью
Так надежнее видимо — буквы, хуе-мое
Барахло, под асфальтом ждущее камешка, срока
И откуда здесь зародится душа
На пластинке в центре полой
затертой сбоку
4. СТРУГАЦКИЙ
В. Коровникову
Бим и бом в затерянном секторе мозга — радиобуй
Как забытая песенка типа кобзон
Как там сказано в библии — не балуй
Или проще сказать, свой не теряй резон
Бим и бом ебутся в мой голове
С буквами, песенкой видимо чужой
Радиобуй боками сверкает на голубой траве —
Якорь глаза надежно зашит в золотой мешок
5. ЮНОСТЬ
Милая, перешагни за границу лета
Переходи прямо, через мой июль
Кстати, ты сегодня неплохо одета
Для твоих девяностых — будь осторожнее там, не балуй
А потом ты скажешь, что отдалась в общаге андрею
Где-то рядом фальцетом всхлипнул сам пресняков
Вот тогда все закончится и смелея
Руку я протяну до других, до твоих берегов
Я надену пальто, выйду и все закрутилось
Там пели уже другие, но тоже знакомые голоса
Ты еще на мне без меня женилась
Цветы были точно и провода протягивались в небеса
6
Как иголка, мелочь, что-то типа того
А уж глядь приколот к стенке или под кожу зашло
Приключилось и утра шестой извод
Снег мешает солнца веслом
Вот такое у нас автопати после стихов
После лет проведенных меж нами и мной
Все вдруг в рифму заговорили и так легко
Как ни разу не вышло у нас в золотой
лет и дня мезозой
7
Сигарета просит другую — подай патрон
Сигаретным дымом завесил сад
Умирать неохота и еще антон
Там повыше кричит — подавай назад
Только как обратно, выходит срок
Грубоват и ловок и прост закон
Это сорок сорок стучит висок
И стопа провисла, не выйти вон
8
Разве нам было плохо, болтая о том и сем
Не то что зерно, но и семя
Проросло бы своим путем
За это время полное, полное до полна
По самое горлышко, в сутки клевавшее по два зерна
Гладкое, без пробелов с жемчугом в пустом зобу
Записанное несмело , сквозь зависть его зову
Злись на простые размеры
И квартиры подруг
Принявший полумеры
Вставший в чугунный круг
9
Штукатурочка отвалится
Но под штукатурочкой кирпич:
Ничего не прекращается
Все там будет зашибись
Перегоны здесь и тамбуры
Не летали хоть поездили
Вечности немного видели
Пока плавали и путешествовали мы
Вдоль по улице и далее
Возвратиться, да день кончился
Невзирая на детали
Позабудут нас по отчеству
10-Й ГОЛУБЬ
Господи, птичка то как постарела, прыг-прыг
Или пострела, т. е. превратилась в пострела —
Тот кто быстро листает время до той поры
где оно прекратится
посреди всем знакомой аллеи
То есть стреляет и поспевает между кустов
Больше глазами, а надо — из автомата
С газировкой, тот что стоял на углу
Подозреваю, что от рассвета и до заката
Ловко крыльями он разгоняет густой календарь
Ловко лапкой крутит и весело чертит размеры
Что топорщатся цифры на старом календаре
Только это не видно на белом
Вон галдят чуть повыше его господа
Пух и перья в карманы
запрятать пытаясь стараясь
Эту вечность скатать сквозь ладони из баек и ломкого смеха
И вокруг все смеются — потеха
Только это опять если так посмотреть
Гопота,
Что с утра искупалась в растворе из белого меха
11
Бумажные страсти теперь не в ходу
Бумага истлела меж рам
Вот и некому писать свою ерунду
Уже сегодня и в те другие года
На будущее:
Только я научился свободно ставить слова и напевать
они теперь не боятся, друг к дружке льнут не разлей вода
Это раньше надо было успевать
Пока не растаяли ватные облака
Прекрасный дилетант свой но чужой
Под покровом неба прорваться сквозь бой
Пытается, будто на передовой
Внезапно закончились все небеса
12
Аэроплан перед посадкой выдыхает букву ха
Приседает на правую ногу, делает книксен
Так пишет графоман из города А
Балдея от смелости доступной всем
Пробегая поднимает правую мочится смолой
Все понимают, даже А, что скоро конец
А ведь и он когда был молодой
Понемногу ржавел, железо
подтаивало везде
Со стороны брюха носа там или кормы
Страдание вызывая у старого инженера
Так выдумывал А и верил что пишет роман
и все равны
Поэты в так называемой стратосфере
Смерть это еще нескоро медленный воздух и полоса
Последний раз проплывут мешая лопасть о кость
бедный А услышит героев своих голоса
Твой лишь вызовет у лауреата простуду зависть и злость
13
не могу быть твоим облаком в штанах или облаках
вот такой манифест совет речугу
двинул в голос окрест и на материке
в точке востока севера юга.
кто не смог избегнуть живой воды
пацаны таких кого но в ведро головой
вот теперь обыскиваю все углы
то ли пес или морда пса
или имя его
не тужу посколько скоро уже с концом
воспалилось зрение, а горошина на глазу
преграждает свету путь исказила лицо
как бы рябь пошла по воде в тазу
непростая вода хоронит жару
воробьиных перьев полощет жар
но это еще когда
а пока нет холода весело на миру
с собачинной мордой мне сохранять ворота
14
перед смертью мы все ненадолго засыпаем
а как иначе увидеть ангела — только во сне
кто иначе исполнит желание, если оно было
к примеру, не был никогда на море
не водил никого в ресторан
какое-то там кафе, мерзкий шашлык смешной счет
немного еще официанту зачем
а еще не написал письмо или книгу,
так пара гениальных, без дураков, постов в фб
ты прочла?
и вот я просыпаюсь
иду в душ и долго брожу по воде
да да именно так
жарю яичницу и еще кофе
яйца подсыхают на сковороде
как лица —
будто быстро стареют
бывает, накатила метафора
не хуже чем у Вас
у нас с вами
мы ведь теперь оба, бля, поэты
вот пишу эти стихи
так похожие на все другие верлибры
тук-тук, просыпайся
15
Спой мне, боря, песню про железный лес
Выпал мол гребешок из кармана принцессы
И сразу ощетинился елками и другой травой
Сразу нас защитил, честь по чести, от твари той неземной
Что зовется чужой. И мы тут же воспрянули и давай плести
Вокруг тропинки дорожки чтоб найти или не найти
И тебя и себя, как продолжит сюжет режиссер-молодец
Тут бы конечно сказочке и конец
Но выходит дева вся в пулеметах и образах
Мы то знали ее по общаге позы ее вызывали страх
И кивает (образа горят) третьей свой головой
Мол пора похерить прыщи и потратить запас годовой
Любви, нерастраченный на первой войне а в конце салют
Образа лютуют, скоро глаза сожгут
Возвращайся давай не забудь поднять гребешок
И за это тебе разрешат подглядеть в глазок
Старшие мальчики (кожей белее чем черный-черный магнит)
На другую деву с облаками вместо ланит
16
Север, север где точка но без тире
Значит везде, грамматика теперь не в ходу
Я ведь тоже было ходил по воде
Но хотелось большего: дуть не в свою дуду
И теперь не знаю жив, а может пора на юг
Точно знаю смогу описать дугу
По замерзшей воде завершая круг
За тобой по следу
пробираясь во льду
Без помощи лодки и прочего весла
Без монеты во рту, лишенный речи и ремесла
Трамвайный боец начнет в понедельник путь
До субботы прямо, потом свернуть
17
М. Г.
Ночью был дождь, мы убили всех мух
Чем еще удивить? Крошится мел зубов
Водосток переполнен, что еще я могу
Объявить тебя заново сотрясателем всех основ
Дом всегда имеет четыре стены
Иногда пять ну и окна во двор
Нот у водостока меньше, они сочтены
Как и всякое впрочем добро:
Как кресло, диван, кровать
Запад восток и т. д.
Посмотри, хоть и некого удивлять
Как труба играет мотив на чужой губе
18
Помню труба кажется дымила
Слово сложное палисадник — пара пыльных кустов
Родина тебя посчитала и не забыла
Как долька горького шоколада,
как в углу рта уголек
Морщинки тает улыбку храня
От предательства смеха, его простоты
Длинного дня что пришлось разменять
Такого длинного как улыбка смех другие лица черты
Вот лицо знакомое расплывается, как в эфире точка-тире
А вокруг молодые им не с лица воду пить
И уже себя обнаруживаешь в ноябре
Утешая , что все лучше, чем могло бы быть
На предмет вынимания перст из ран
Без зазрения совести и суеты
На момент подмеса воздуха к небесам
В приближении праздника немоты
19
Ватные шарики катятся сквозь
Горло на улицу и проч.
Скоро их остановит мороз
А раньше — удержит ночь
Собака спит и сопит на небесах
Лежанка давно пуста
И время , как сказано, на сносях
Только это потом без меня
И эти шарики, то как снег
А то и как будто бы виноград
К горлу подкатывают во сне
Принимают снов собачьих парад
20
Чингачгуг выходит на границу мира или войны
Как космонавт, проглотивший две буквы ф и одну о
Помыслы его спокойны и просты —
Только вспомнить имя или лицо
В нашем парке осеннем все покрывает дождь,
Как бы прозрачной маской, скальп но наоборот
Томагавк достает, примеривается старый вождь
Холод стрелой проникает за шиворот
Имя мое теперь имя твое
Ты его похитила запомнила и вот
Быстро спрятала, а дождя копье
Как иголка надежно зашила рот
21. ШАНСОН
Утро, говорит, арина
Тоненькая девочка
Тянет сигаретку между строк
Сквозь девяностые,
Колечки дыма
Маленькая героиня
Какой в том прок
Мягкое будто бабл гам
Пространство, попробуй проткни
Поцелуй на время богам
Переданный детьми
Как ветер в нем пузырь и шар
Только вывернутый наоборот
Новогодний простой товар
Юности тугое бедро
Время — товарищ, арина — медь
ВолОс, голос как молоко
Иметь наверное не иметь
приподнимаясь легко
22
Лолита, девочка, черный пес
Все кто ушли, возвратились по радиусу
Не осталось тех кто гордо нес
Только те кто ушли или остались
Это бессмертие описав дугу
выпадает из рук, закатившись приметой
Расскажи, кто остался среди подруг
Где задорная юность, морщинки-предметы?
Безнадежная жалость ножа
Чернота червоточина ржавчины пятна
Ослепительно-белый смертью ссужал
Те кто пришел возвращались обратно
1996
23
Лет через сто воскреснем
На лыжной базе в маленьком городке
Первый парень оказался не местным
Да и возносились мы налегке
Нас было мало, может быть трое
Холода, пурги не было тогда
Опытные лыжники мы выходили в состоянии покоя
Чтоб лыжня была видна как череда
Ненужных наверное зим и лет
Но что-то должно наверное быть
Тогда приходит вовремя смерть
Когда нельзя забыть
Что мы были лучше чем он
Тот видимо боялся смерти просил отца о ней
Мы просто ей говорили «комон»
Лучшие из сыновей
Из забывших о матери, пурге,
С чаем в термосе, словом на языке
Мы были лучшими, а умер он
Чемпион забега на пять км
Как его жалели, матом покрывали каждую пядь
Веселые парни год рождение семьдесят пять
Третий потом выпил но быстро воскрес
Поспешили его отвезти в знакомый лес
Лыжня блистает как новый иерусалим
Год на год, звезда на звезду
Хер с ним
Он отбивался боялся земли
Просился на венеру, затих в углу
Лучше б не выходили в эту пургу
Имя такое это имя твое?
Это имя его? Это имя мое?
Это имя ничье, это средний род
Посреди земли аптекарский огород
24. ПАСХА
Будем слушать радио шансон
В радости купаться
Выходи скорее кто не он
Чтоб не обознаться
Шарик повернули снова
Битой стороной
Весна встречается обновой
С тобой и со мной
Кто с горы а кто в гору
Вспышка на рубеже
Плоский мир за основу
в карандаше
В небе ангел или куратор
Глаз в углу заводного друга
Ну а дальше? Все жили богато
Незадолго до самого юга
25
Я к тебе давай прикоснусь
Как нельзя по правилам
Узнаваемым наизусть
У тебя внизу есть цветочек аленький
Васнецов и прочая гопота
Нас учили от имени родины
А что нельзя — ерунда
Нас не будет скоро в краю смородинном
Через наши очи прорастет змея
И укусит князя кажется олега
Хорошо если обитаема земля
Альфа, например, или омега
26
Вывихнутая кисть винограда
Яблоки молодильные
Вот такая ждала награда
Утром в холодильнике
День и жизнь приближаются к вечеру
Лампочка включается и гаснет
И ответить совсем нечего
Что говорить — все ясно
Лапы омою собаке
Вытру собачьи ноги
Жизнь приключилась однако
что-то осталось в итоге
Апостол один и апостол второй
Который там павел?
Лапы омоют собаке больной
На одной из окраин
Мира и места и бытия
И усмехнутся в усы
Были бы это ты или я —
Все незабвенной красы
Мы повторили бы названный труд
Жизни потратили дни
Каждый прекрасен в отдельности мудр
Пока мы на небе одни
27
Когда холодно на аллее старой мальчику
А ладошки-лавочки к вечеру закрываются
Как цветы на улице неопознанной
Королевича знакомого с проседью
Как понять что случилось, а что не случается
Только время прошло, вот печаль еще
Напряженные вечером улицы
То срываются, то сутулятся
Тот киоск там давно вынули
Жаль что в юности мало в нем выпили
Что были не ко времени прилежные
А теперь на углу лишь валежник
И цветы скошенные звенящие
Да еще зачем-то пустые ящики
28
Бригантина поднимает снова
Розовое мягкое подбрюшье
Ожидаем приближенья ветра мы
Окунувшись в краткое удушье
Тушкая милая как детская игрушка
Ту 130 забываю номер самолета
То ли демон или просто сушка
От смущенья прячет пулеметы
А аллей лагуны незаметны
Где ладони лавочек раскрыты
Где когда-то оставляли метки
Боги наугад,теперь забытые
А теперь пугливые прохожие
Видят как сегодня паруса
Профиль приближают непохожий
Лавочки деревья небеса
Алфавитный указатель
10-Й ГОЛУБЬ (Господи, птичка то как постарела, прыг-прыг)
А потом кончается воздух: одышка и сигареты
Автобус — и далее, без препинания
Аэроплан перед посадкой выдыхает букву ха
БАЛЛАДА (Отворится небес «васисдас»)
БАЛЛАДА (Прапора, прапора, оборзевшие прапора)
Безнадежно-прекрасное реноме
Бим и бом в затерянном секторе мозга — радиобуй (СТРУГАЦКИЙ)
БЛЮЗ (Когда запоет чиграков разве кто осмелиться разве мышь)
Бонусы розданы по паспортам
БРАТОК (Простые тени из девяностых)
БРАТОК 2 (По железу — железным)
Бригантина поднимает снова
Будем слушать радио шансон (ПАСХА)
Бумага, скомканная в небе, протягивает руки
Бумажные страсти теперь не в ходу
В бумажной карте помятой
В КИНО (Не сгорает лишь лед, и таков резон)
В маленьком городе, где бывать нельзя
В небе живут необычные люди (ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ПОЭТЫ)
В ОТЪЕЗДЕ (Накануне, на острове Накануне)
В поиске снега возьми микроскоп
Ватные шарики катятся сквозь
Весенней улицы дымы ( ДЫМЫ)
Всякие штучки, фенечки, ночки (ФИЛОЛОГИНЯ)
Всякий шнурок — есть горизонт (ОЖИДАНИЕ ЗИМЫ)
Вывихнутая кисть винограда
Вышел на улицу, но не обрел
«Гамбринус» опять потеряет «ус» (ЛЕТО (кафе))
Головокружения, столоверчения
Горизонт скоро примет твои поправки (ОТРЫВКИ)
Городок провинциальный
Гороскопное время
Горсть оттаявших звуков. Опять замирая
Господи, птичка то как постарела, прыг-прыг (10-Й ГОЛУБЬ)
Даже бумага полна любви (СНОВА О ТОМ ЖЕ)
Данте, Данил еще (ЕЩЕ)
Дважды переписавший свои стихи (ПЕСЕНКА ЕЩЕ)
Для того, кто годен теперь (ПОСЛАНИЕ К М. Г.)
Дурак! Ты хотел быть как все мы
ДЫМЫ (Весенней улицы дымы)
Если все-таки выдумал стих (СЕЙЧАС)
Если твой голос не хочет стареть (КОЛЫБЕЛЬНЫЕ)
ЕЩЕ (Данте, Данил еще)
Здесь, когда ты вернулась
Зеленые пути для продвиженья стоп (ПЕСЕНКА)
Знаю, гордится своей судьбой
И ангелы в простых плащах
ИДЕМ (Огни говорили: они — «огни»)
Из постоянства алфавита (РЕКЛАМА НА АВТОТРАССЕ)
К примеру, тянется к выключателю (ПЕСЕНКА)
К этой тяжелой кровати (ОБЩЕЖИТИЕ)
Как иголка, мелочь, что-то типа того
Как легко тебе, — «небо надежды»
Как узнает браток о снеге
Какая разлита печаль
Когда запоет чиграков разве кто осмелиться разве мышь (БЛЮЗ)
Когда мы переместились трамваем
Когда нас одели китайцы
Когда телефон нам подарит глаголы
Когда ты выходишь устало
Когда холодно на аллее старой мальчику
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ВЕЧЕРНЯЯ (Этот мир узнаваем, но это ему не в обиду)
КОЛЫБЕЛЬНЫЕ (Если твой голос не хочет стареть)
КОЛЫБЕЛЬНЫЕ (Такова метафизика первой любви)
КОМПЬЮТЕРНАЯ ИГРА (я два года провел среди прапоров)
Кому-то положено стать бойцом (ОТРЫВОК)
Лет через сто воскреснем
ЛЕТО (кафе) («Гамбринус» опять потеряет «ус»)
Лист просит подложку свою подождать
Лолита, девочка, черный пес
Манит окраину тот же топор (СЕДЬМОЕ НОЯБРЯ)
Милая, перешагни за границу лета (ЮНОСТЬ)
Мой товарищ, смотри! Что-то там, на крыле (ПЕЙЗАЖ)
Мы приходим понемногу
На возвращенье из снега, наверно, не хватит дыханья (ПЬЯНЫЕ ПУТИ)
На сегодня планы города — планерны
Надо бы вспомнить наше начало
Накануне, на острове Накануне (В ОТЪЕЗДЕ)
Наш приходит в упадок город
Наш центр называют теперь сердцевиной (ПРОГУЛКИ)
«Не знаю», «да», «так», «еще»
не могу быть твоим облаком в штанах или облаках
Не сгорает лишь лед, и таков резон (В КИНО)
Незадачливой правды пустое зерно
Новая проза для старого друга (РОМАНС)
Ночью был дождь, мы убили всех мух
Образуют равнину здесь поезда
ОБЩЕЖИТИЕ (К этой тяжелой кровати)
Огни говорили: они — «огни» (ИДЕМ)
ОЖИДАНИЕ ЗИМЫ (Всякий шнурок — есть горизонт)
ОПЯТЬ РОМАНС (Правда, слов уже нет. Но романс зовет)
Орфическую радость фотошколы
Отворится небес «васисдас» (БАЛЛАДА)
ОТРЫВКИ (Горизонт скоро примет твои поправки)
ОТРЫВОК (Кому-то положено стать бойцом)
Падает, падает первый снежок
Память неба бумагу скомкала
ПАСХА (Будем слушать радио шансон)
ПЕЙЗАЖ (Мой товарищ, смотри! Что-то там, на крыле)
перед смертью мы все ненадолго засыпаем
ПЕСЕНКА (Зеленые пути для продвиженья стоп)
ПЕСЕНКА (К примеру, тянется к выключателю)
ПЕСЕНКА (Снова смелый матерок)
ПЕСЕНКА ЕЩЕ (Дважды переписавший свои стихи)
ПИСЬМО Д. (Слишком мало подметил: скребется шторм)
По железу — железным (БРАТОК 2)
По железу — железом
По сияющим веткам чужой зимы
Подчиняясь знакомой рифме о розе
Помню труба кажется дымила
ПОСЛАНИЕ К М. Г. (Для того, кто годен теперь)
Правда, слов уже нет. Но романс зовет (ОПЯТЬ РОМАНС)
Прапора, прапора, оборзевшие прапора (БАЛЛАДА)
Предположим, Николай Чуковский
ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ПОЭТЫ (В небе живут необычные люди)
ПРОГУЛКИ (Наш центр называют теперь сердцевиной)
Простые тени из девяностых (БРАТОК)
ПЬЯНЫЕ ПУТИ (Куртка застегнута на две)
ПЬЯНЫЕ ПУТИ (На возвращенье из снега, наверно, не хватит дыханья)
ПЬЯНЫЕ ПУТИ (Снова летают белые мухи)
РАДИО (Стали смертными — это теперь навсегда)
Раз в году так случается каждый как часовой
Разве нам было плохо, болтая о том и сем
Раннее утро. Темно, как в кармане
РЕКЛАМА НА АВТОТРАССЕ (Из постоянства алфавита)
Рок-н-ролл играет в твоем углу,
РОМАНС (Новая проза для старого друга)
Север, север где точка но без тире
СЕДЬМОЕ НОЯБРЯ (Манит окраину тот же топор)
СЕЙЧАС (Если все-таки выдумал стих)
Сигарета просит другую — подай патрон
Слишком мало подметил: скребется шторм (ПИСЬМО Д.)
Смысл глотает сам себя
Снова летают белые мухи (ПЬЯНЫЕ ПУТИ)
СНОВА О ТОМ ЖЕ (Даже бумага полна любви)
Снова смелый матерок ( ПЕСЕНКА)
Сны похожи на сны
Спой мне, боря, песню про железный лес
Стали смертными — это теперь навсегда (РАДИО)
СТРУГАЦКИЙ (Бим и бом в затерянном секторе мозга — радиобуй)
Сумасшедший поэт видит смысла нить
Такова метафизика первой любви (КОЛЫБЕЛЬНЫЕ)
Тихий, испорченный голос кого-то искал
Ты вернулась, а города нет совсем
Ты видел новый голод (ФОТОГРАФ)
Ты просто теперь звонишь
Тяжелее упавшего льда
Улетел бутерброд маслом вниз
Утро, говорит, арина (ШАНСОН)
ФИЛОЛОГИНЯ (Всякие штучки, фенечки, ночки)
ФОТОГРАФ (Ты видел новый голод)
Хорошо, написать про сантехника Петрова
Хоть казалось, что нет причины
Хочу быть простым и небесным
Части от сломанных вещей
Чингачгуг выходит на границу мира или войны
Что вы хотите, мой милый друг
ШАНСОН (Утро, говорит, арина)
Штукатурочка отвалится
Это бесчинствует осень. Сзывая юннаток
Это опять рекламирует кровь
Этот мир узнаваем, но это ему не в обиду (КОЛЫБЕЛЬНАЯ ВЕЧЕРНЯЯ)
ЮНОСТЬ (Милая, перешагни за границу лета)
я два года провел среди прапоров (КОМПЬЮТЕРНАЯ ИГРА)
Я добавлю только что рыж янтарь
Я к тебе давай прикоснусь
Я узнал — стекло бывает непрозрачным